И снова привет, дорогой терпеливый читатель. Я не пропала и не вышла из окна (хотя иногда хочется, честно говоря) и со мной, в общем, происходят не только выматывающие, но и приемлемые вещи, но вести дневник невероятно сложно. Наверное, потому что хорошее не настолько масштабное, чтобы им делиться, а о том, что болит, рассказать тоже не могу, потому что очень больно. Невероятно, правда? Похожее состояние как-то очень удачно зафиксировал Булгаков в своём дневнике: "Писать ничего и ни о чем не могу, пока не развяжу свой душевный узел". Вот и я никак не могу развязать свой. В остальном же всё банально и рутинно -- я заканчиваю учебный семестр (да, я опять препод, только на этот раз не в вузе, а в колледже). С новым местом работы складывается, ученики толковые, коллеги замечательные и очень лестно отзываются обо мне и моих занятиях, но глубокого внутреннего удовлетворения я от этого, как водится, не ощущаю. Дрозды поют, на грядках поспевает земляника, а отдыхающие устремляются на причёсанный и заново оборудованный к лету пляж. Думаю, что скоро и я соблазнюсь упругой бирюзовой водичкой и отправлюсь плавать и прогревать свои члены под южным солнцем... но на свой внутренний курс я по-прежнему не легла и всё ещё не знаю, что я, кто я, зачем я здесь и что буду делать дальше. С момента переезда я списывала это состояние на радикальную смену места и связанную с ней потерю дорогих для меня вещей и людей, но сейчас мне кажется, что так было бы даже если бы я осталась. (Неужели это кризис среднего возраста?..)

В любом случае, я живу, я хожу, я что-то делаю, но связно и развёрнуто ответить на вопрос "как дела?" мне по-прежнему нечего. Но спасибо тебе, знакомый и незнакомый читатель за этот молчаливый вопрос, воплощённый в статистике посещений блога. Кто знает -- может быть, в нём ещё будет что почитать.

И снова здравствуй, дорогой дневник. Являюсь раз в месяц, но чаще пока нет смысла, ибо писать на данном этапе совершенно нечего. Раньше, когда у меня случались периоды без интенсивных событий вовне, я обращалась внутрь себя и рассуждала о чём-то, что занимало мои мысли, но сейчас нет даже этой интроспекции. Наверное, я переживаю нечто похожее на настоящую депрессию: у меня нет сил проявляться, учиться чему-то новому, заниматься творчеством и наукой. Нет сил даже читать. Тревоги последних нескольких месяцев выбили меня из и без того шаткого равновесия, и теперь я впала в состояние тупой стагнации. А самое главное и самое печальное, я никак не могу отыскать смысл во всей этой глупой игре. И я всё время думаю, что великие люди переживали сложные испытания ради великой цели -- оставить после себя нечто ценное для науки или искусства, воплотить великие идеи, перекроить мир, влиять на мировоззрение многих последователей... На фоне этого испытания оправданы -- закономерное мученичество ради миссии в веках. А когда ты самый обычный заурядный человек, трудности выглядят нелепо. Получается, что мне нужно собрать все свои оставшиеся силы и напрячь волю просто ради того, чтобы сохранить и вытащить себя. Просто себя, вот такого заурядного человечка. Тогда соотношение усилий и результата выглядит нелепым и дисгармоничным. Но если бы я знала, что моё существование всё же весомо, что бы я сделала в первую очередь?.. 

Человек – материал для жизни, и есть люди совершенно потрясающей пластичности, из которых лепятся красивые судьбы. Они меняют профессии и преуспевают в каждой. Уезжают и приживаются в новых местах. Строят отношения. Делают то, что по душе.

И есть я.

Иногда я думаю, что всё неправильно и я запорола всё, что можно было запороть в этой жизни. Я жила и всегда считала, что жила плохо (в смысле, была плохим исполнителем жизни) и неумело. Но сейчас я столкнула всё прошлое в пропасть и то, что получается у меня сейчас, ещё хуже по качеству – ещё более кривая халтура, чем была до этого.

Скучаю ли я по сброшенному в пропасть? О, нет. Уж это-то было сделано вовремя и в соответствии с замыслом. Всё было сделано вовремя и в соответствии с замыслом, но всё же я думаю, что я оказалась дрянным материалом и мне не хватает пластичности.

Была некоторая устоявшаяся версия меня, привязанная к определённому укладу. К тому, что литераторы-романтики назвали бы мещанством, а Герман Гессе удачно описал в романе «Степной волк» в пассаже про араукарию на лестничной клетке. Вот по этому укладу, по «араукарии», по своим мыслям и состояниям, отлитым в плотную материю постоянства, я скучаю.

Вещи, незначительные настолько, что казалось, они никогда никуда не денутся, а если и денутся, то я это никак не почувствую. Кто же знал. Сейчас эта тоска ещё не разлилась в полной мере, потому что я ещё не «пришла в сознание» после слома, но потом начнутся фантомные боли, силу которых мне ещё предстоит узнать.

Мой ум ослепляют тысячи мучительных вспышек устремлений, ожиданий, порывов, но потом меня как будто окунают в холодную воду. И я трескаюсь, как застывающая магма.

И я думаю – если меня так легко разрушить, может там никогда и не было ничего ценного, стоящего? Ничего, что могло бы выдержать перепады и перемены?

А раз так, то какая глупость, какая безделица эта тоска по отбракованному голему прошлого. Почему бы не потратить себя на настоящее, пусть оно будет слеплено столь же хуёво? Почему бы не тратить свой материал? Истории всё равно, что было сделано – прозаический черепок от амфоры для масла и кусочек крыла Ники Самофракийской есть одна и та же земная пыль.

Но жизнь больше всего этого. Больше болей, чаяний, радостей, побед и плохо сделанных слепков с матриц судьбы. Шезлонг на вилле у озера Комо и койка в застенках НКВД одинаково незначительны перед потоком жизни. Всё та же, всё та же земная пыль. И жизнь больше этого. Пока мои глаза не закроются и моё сердце не остановится, она будет больше. В этом её сила – и трагедия.

Я – плохой материал и столь же плохой мастер, но приходится тратить эту глину бытия, всё время что-то лепить из неё. И что бы ни слепил – всё будет принято и поглощено жизнью. Но что ж я так тоскую по своим колченогим шедеврам «раннего периода» ?..

 Пока мои дни пусты и прозрачны, как зимнее побережье, я думаю… о любви. Раньше я много рефлексировала о чувствах, препарировала каждый сердечный спазм, потом на первое место вышла самореализация, потом грянули планетарные трансформации. Теперь трансформации стали нормой жизни, самореализация сбросилась до заводских настроек, а я вновь думаю о любви. Не вселенской – об этой-то я думаю всегда – а тем, что происходит между мужчиной и женщиной. Между мной и мужчинами, которые приходили в мою жизнь, если уж сузить фокус.

Ко мне приходили хорошие мужчины. Кроме одного. Но даже ему я тоже благодарна – за яркую демонстрацию теневых сторон. Ко мне приходили хорошие мужчины, но во всех своих отношениях я испытывала нехватку. Мне в память врезался эпизод из «Анны Карениной», где Анна говорит Вронскому, что до отношений с ним она как бы чувствовала себя голодной, а теперь её накормили. Не помню этот фрагмент дословно, но суть ясна. Так вот, я во всех своих отношениях всегда ощущала голод. Каждый раз это проявлялось по-разному – с кем-то не хватало времени вместе, с кем-то тактильного контакта, с кем-то духовного понимания…  Это не была вина моих партнёров, просто так складывалось. Но думаю, что все эти проявления дефицита можно сформулировать одной короткой фразой – мне всегда хочется полного слияния, а я его не получаю. 

Я никогда раньше не анализировала этот аспект в себе и считала себя достаточно независимой в отношениях, но теперь понимаю, что мне нужно это – быть вместе 24/7 (речь, конечно, о ментальной сонастройке), всегда делиться планами и мыслями, непрерывно изучать миры друг друга. И ощущение, что ты просыпаешься рядом с любимым человеком, и вам не нужно никуда спешить, разъезжаться и расходиться, в том числе и в мировоззрениях. Что ты так проснёшься завтра и послезавтра, и ещё много дней. Рутина взаимопрорастания, от которой иногда сбегают в отношения на стороне. Рутина, которую я боялась почти всю жизнь, не думая, что она нужна мне как воздух. 

У меня есть предположение, что мне просто не дано испытывать насыщение человеком на всех уровнях, потому что это сбило бы меня с какой-то другой важной цели, для которой я создана. Я верю в высшие силы и – это небольшой оффтоп – не единожды помышляв о самоубийстве, каждый раз ловила чёткое осознание, что даже если я и попытаюсь, мне не дадут. Так вот, и здесь примерно так же – если я задамся целью построить отношения, в которых мне будет всего хватать, мне этого никогда не позволят. А во имя чего эта вечная нехватка, я даже и предположить не могу.

Может быть, это всего лишь очередной виток моей дисгармонии. И кто знает, если бы я получила отношения с полным насыщением друг другом, я бы взвыла куда раньше партнёра и сбежала и отстранилась. Но это чувство нехватки отчётливо, и оно не перебивается концентрацией на себе и своих интересах – слава Богу, они у меня есть, и я никогда не строила свою личность за счёт мужчин. И всё же я продолжаю голодать.

Драгоценность опыта

Однажды в период активных психопрактик я получила от наставницы задание написать ровно 200 желаний. Не абстрактный «мир во всём мире», а то, что касалось бы только меня. С тех пор прошёл не один год, но за всё время я так и не смогла осилить это количество – мой список застыл где-то на пункте 101 или 102. Оказывается, желать – это непростое искусство, которому нужно учиться. Думая об этом, я вспомнила сказку Валентина Катаева «Цветик-семицветик». У маленькой героини было не 200 желаний, а всего 7, но её список определённо стоит внимания.

Я решила внимательно перечитать сказку, а для полноты восприятия ещё и пересмотреть два снятых по ней мультфильма – собственно, «Цветик-семицветик» (1948) и «Последний лепесток» (1977). Попробуем немного поразмышлять, какое же главное чудо принёс героине цветик.

И снова здравствуйте. Если мой дорогой постоянный читатель меня потерял, то сообщаю -- у меня всё примерно по-прежнему. Дни мои проходят всё в той же мифологической зацикленности. Я до сих пор не нашла работу -- и очень от этого расстраиваюсь. Хотя по-хорошему мне бы стоило радоваться этой долгой паузе -- неизвестно, будет ли Сочи конечной точкой моих странствий, неизвестно, насколько много времени и сил будет забирать моя работа, когда я наконец её найду. Так что сейчас идеальное время, чтобы долго спать, долго гулять, проводить дни на пляже, смотреть кино, вспомнить о творчестве. Короче, расслабиться перед новой порцией усилий. Но я не могу расслабиться.

Я продолжаю непрерывно думать о себе, о том, что ушло из моей жизни, и что осталось. Продолжаю думать, но не нахожу ответа, что для меня по-настоящему важно. В иные времена у меня были какие-то большие и сложные вещи, которые я хотела сделать или получить. Навыки, статусы, крутые повороты. И я их делала и получала, но моя проблема в том, что по достижении опредеделённой отметки я легко охладеваю к желанной цели. Как только я научилась эффективно преподавать английский, мне стало скучно и я решила написать диссертацию. Когда я убедилась, что в состоянии написать научный текст на 200 страниц, я отказалась от дальнейших академических амбиций. Я очень долго хотела вернуться на родной юг и вот теперь, когда вернулась, когда этот непростой путь был пройден, я не знаю, что я буду здесь делать и какой мне бы хотелось видеть свою жизнь. Я мечтала о человеке, который был бы моей родственной душой, а теперь когда у меня есть такой человек, я тону в тревожных сомнениях, по росту ли мне эти отношения и готова ли я их развивать в той мере, в которой требуется развивать отношения такого уровня.

В одной из предыдущих заметок я как-то писала, что я не геймер по натуре. И сейчас мне снова пришла на ум аналогия с компьютерными играми -- мне подумалось, что мне скучно играть за своего персонажа, потому что игра вроде как открытая и я могу делать что угодно, но нет квеста, нет цели, к которой нужно было бы стремиться из этих ровных субтропических дней. Это не значит, что я не хочу ничего делать. Разумеется, я буду работать, продолжать приводить в порядок дом, помогать своей семье, куда-то ходить и чем-то интересоваться. Это не депрессия, а скорее приступ этакого аксиологического дауншифтерства -- я не хочу брать высокие барьеры, потому что в поле моего зрения нет такого барьера, который казался бы мне достойным внимания. Мне всегда казалось, что нужно стараться быть кем-то необычным -- человеком, чью судьбу можно читать как приключенческий роман. Или, по крайней мере, в чей блог иногда интересно захаживать. Но суть в том, что когда ты просто живёшь, без притязаний на оригинальность, жизнь не заканчивается. И именно это вгоняет меня в такую тоску. Персонаж в игре, но ты не хочешь идти ловить дракона или победить главного босса или искать ящичек с сокровищем. Ты просто живешь и всё. Кто бы мог подумать, что в этом будет больше морального напряжения, чем в надежде пробраться через горящие границы!..

Я очень люблю английское выражение to be at sea -- быть в тупике, в замешательстве. Вот я, стою перед целым огромным морем, но не знаю, куда дальше. И нет тех жизненных нервов, которые можно было бы обратить в текст...

 Давненько не писала в рубрике "жизнь". В первую очередь из-за того, что много времени и сил уходит на легализацию в моём новом-старом городе. Но также и потому что о самой жизни сказать особо нечего. Внешне моё нынешнее состояние выглядит идиллическим -- и однообразным. Я варю кофе, вытираю пыль с подоконников и тумбочек, хожу на море дышать солью и греть лицо под осенним солнышком. Жарю глазунью (с некоторых пор полюбила жидкие желтки -- может быть, потому что скучаю по брату и хочу уловить больше похожего в мелких бытовых привычках), читаю Томаса Манна, вступаю в перебранки с родственниками... короче, заполняю дни простыми, малоинтересными, неамбициозными занятиями.

Но в то же время и постоянно думаю о себе, о трансформациях, которые со мной произошли и продолжают происходить. Через неделю мне исполнится 34 года и я подхожу к этой цифре с совершенно пустыми руками. За последние полгода у меня обнулилось всё, что могло обнулиться -- работа, социальные связи, отношения с мужчинами, привычный уклад, представления о себе, наконец. Особенно тревожит, конечно, первое. Я всегда горячо соглашалась с мыслью, что "ты -- это не твоя работа". Но когда я утратила эту опору, моё любимое дело, и столкнулась с собой-обнулённой, мне стало ужасно дискомфортно. В моём вузе не стало бы лучше, но любое трудоустройство неизбежно создаёт ореол нужности, осмысленности действий, какого-то осязаемого результата, который ты привносишь в мир. А к трудоустройству подтягивались и интересы, которые происходили не из зарабатывания денег -- проще говоря, то, что приносило мне радость.

И вот теперь не осталось ничего, и я смотрю на свой пустой каркас с некоторой неприязнью -- если не сказать с отвращением. Я никак не могу смириться с мыслью, что если убрать всё и всех, останусь я, просто я. И вот это "просто я" имеет право дышать на этой земле независимо от всех внешних надстроек, и не просто дышать, а быть счастливой и любимой. Глядя на ситуацию со стороны, я пытаюсь смоделировать свои чувства, если бы кто-то из моих близких оказался в похожей трансформации, в скачке межвременья. Отвернулась бы я от этого человека? Нет -- конечно, нет. Но в отношении себя я почему-то наблюдаю совершенно необоснованную жестокость и непозволение просто зависнуть и побыть никем. И это грызёт меня постояно.

Но -- я по-прежнему просыпаюсь и восхищаюсь пением малиновок за окном. С наслаждением хожу по хрустящей гальке у самой кромки прибоя. С упоением читаю "Будденброков". Я, которая любит этот мир и ценит его малейшие радости, всё-таки присутствует где-то рядом и говорит, что этого уже достаточно, и всегда будет достаточно. Может быть, именно она подскажет мне, как и чем наполнить опустевший каркас. Или доломать его.