Описание корзинки с едой из этой новеллы входит в топ-3 моих любимых описаний еды в литературе наряду с похмельным завтраком Стёпы Лиходеева в "Мастере и Маргарите" Булгакова и греческим пиром на Корфу в "Саде богов" Дж.Даррелла. Путь в литературу у каждого гения свой, но для Ги де Мопассана он совершенно неиронично начался с "вкусного текста".
Впервые "Пышка" явилась читателю в сборнике "Меданские вечера" – проекте тогдашнего литературного мэтра, активиста и главного жакюза всей Франции Эмиля Золя. Золя задумал собрать литературные отклики писателей-единомышленников на франко-прусскую войну, а также укрепить позиции натурализма как нового, потенциально главенствующего метода в искусстве. Вот что пишет об этом Анри Труайя, автор биографической книги о Золя:
"В течение января 1880 года маленький литературный кружок несколько раз собирался, каждый читал свое сочинение остальным и выслушивал замечания и похвалы. Лучшим рассказом была признана "Пышка" Мопассана: Золя высоко оценил его яркий стиль и беспощадный юмор".
"Не прошло и двух недель, как пришлось допечатывать еще восемь тиражей сборника. Однако главным победителем во всей этой истории оказался не Золя и не натурализм, а молодой Ги де Мопассан, которого вчера еще никто не знал, а сегодня он оказался в сонме великих".
Сюжет столь покорившей всех новеллы простой и в то же время довольно провокативный: идёт франко-прусская война, из Руана, который вот-вот займут вражеские войска, выезжает компания т.н. "приличных людей", в числе которых почему-то оказывается проститутка по прозвищу Пышка. Заметим, что, в отличие от остальных героев, уезжает она не из страха, а из принципа – девушка ненавидит пруссаков и не желает соприкасаться с ними в оккупированном Руане. Это важный момент, потому что, многие другие французы, пишет Мопассан, наловчились пребывать в более-менее сносном симбиозе с захватчиками, а уж девушки из публичных домов и вовсе свободно делают на них деньги. Но не наша героиня. Во время муторной поездки в промозглом дилижансе Пышка эмоционально высказывает свою патриотическую позицию, а также имеет неосторожность поделиться своей едой с попутчиками, и они подчистую уничтожают её запасы. Далее события развиваются так, что попутчики вынуждают Пышку поступиться тем самым нравственным принципом, который она с таким жаром отстаивала – нежеланием путаться с врагом – и переспать с прусским офицером, который без этого никак не хотел выпускать компанию с постоялого двора. Наконец, уступив настойчивым просьбам попутчиков и "нейтрализовав" офицера, девушка получает не благодарность, а игнор и презрение.
Эту историю о попранном достоинстве можно рассматривать с разных сторон, однако, на мой взгляд, главная её изюминка – это то, что она очень крепко завязана на образах еды. Попробуем проследить, как они раскрываются в тексте.
Итак, в отправляющемся дилижансе мы можем рассмотреть разношёрстную компанию, такой себе срез общества, в котором есть и аристократия (граф с женой), и духовенство (две монахини), и мутные типы вроде бывшего приказчика Луазо, и недореволюционер Корнюде, и наконец – "женщина, сидевшая рядом с ним, принадлежала к числу особ легкого поведения и славилась своей чрезмерной для ее возраста полнотой, за которую ее прозвали Пышкой. Маленькая, круглая, как шар, заплывшая жиром, с пухлыми, перехваченными в суставах пальцами, напоминавшими связку коротеньких сосисок, с тугой и лоснящейся кожей, с огромной грудью, выступающей под платьем, она тем не менее была весьма привлекательна и пользовалась большим успехом благодаря своей привлекательной свежести. Лицо ее походило на румяное яблоко, на готовый распуститься пион; в верхней части этого лица выделялась пара великолепных черных глаз, осененных густыми и длинными ресницами, бросавшими тень на щеки, а в нижней – прелестный ротик, маленький, влажный, словно созданный для поцелуя, с мелкими и блестящими зубками".
Заметим, что во внешности героини первое, что бросается в глаза – это её "гастрономичность", причём вульгарная – жир и пальцы-сосиски, лоснящаяся кожа. Но дальше Мопассан несколько "облегчает" образ – и вот уже появляется более поэтичное яблоко, затем нежный пион и в итоге мы видим почти пасторальный портрет миловидной девушки. В качестве дополнения к этому портрету автор показывает нам корзинку с едой, которую Пышка взяла в дорогу: "Сначала она вынула оттуда фаянсовую тарелочку и красивый серебряный бокал, затем большую миску, где лежали в застывшем соусе два цыпленка, разрезанные на куски; в корзине виднелись еще другие вкусные вещи, завернутые в бумагу: пирожки, фрукты, сласти – провизия, запасенная дня на три с таким расчетом, чтобы не было надобности пользоваться кухней постоялых дворов. Среди свертков с провизией торчали горлышки четырех бутылок. Пышка взяла из миски крылышко цыпленка, достала маленький хлебец – из тех, что в Нормандии называют "режанс", и принялась аккуратно есть. <...> Корзинка Пышки быстро опорожнилась. В ней кроме цыплят был еще страсбургский пирог, паштет из жаворонков, кусок копченого языка, красанские груши, пряники, пирожные и полная банка маринованных огурчиков и лука. Пышка, как все женщины, обожала эти неудобоваримые яства".
Эти пассажи, портрет Пышки и натюрморт с её едой, образуют параллелизм -- описание достоинств девушки интонационно рифмуется с описанием её припасов. Только в случае с внешностью интонация восходящая -- от констатации жирности и пальцев-сосисок к яблоку, пиону, белым зубкам (почти как у ренессансных сонетистов). А в корзинке -- нисходящая: изящная фаянсовая тарелочка и серебряный бокал заканчиваются "неудобоваримым" соседством пирожных и маринованных огурцов. Это создаёт довольно интересный эффект -- в первом фрагменте читатель разглядывает в неумеренно полной девушке особое очарование, изюминку. Во втором – еда сначала выглядит изящным ритуалом, а потом, по мере того, как герои насыщаются, превращается в акт объедания всем подряд.
В конце новеллы тоже изображён импровизированный обед в пути, однако уже с флёром хрючева. То есть, это нормальная еда, но оскорблённая и голодная Пышка (и читатель вслед за ней) смотрит на неё с некоторым отвращением: монахини достают колбасу, от которой разит чесноком, у других героев сыр с отпечатком газеты, в которую он был завёрнут, паштет с полосками сала (снова семантика жира и перекличка с полнотой героини), наконец варёные яйца, которые сосед Пышки ест так, что желток "звёздочками" падает ему на бороду.
И вот, созерцая такой пир, героиня вспоминает свою симпатичную корзинку, которую выели эти все неблагодарные уроды: "Потом она вспомнила о своей объемистой корзинке, полной вкусных вещей, которую они уничтожили с такой прожорливостью, о двух цыплятах, на которых блестело желе, о своих паштетах, грушах, о четырех бутылках бордо. Ее ярость внезапно упала, подобно тому как лопается и падает туго натянутая струна: она почувствовала, что сейчас заплачет". И здесь еда в очередной раз рифмуется с состоянием самой Пышки: её достоинство и моральные принципы, пусть нехитрые, но чистые и аккуратно упакованные – как и её перекус – становятся добычей лицемерных манипуляторов. Мотив стервятничества и "съедения" героини, кстати, присутствует и в начале новеллы. До того, как Пышка поделилась своей едой с оголодавшими попутчиками, Луазо в шутку "предложил сделать так, как рассказывается в известной песне о корабле: съесть самого жирного из путешественников. Этот намек на Пышку пришелся не по вкусу благовоспитанной компании".
И вот ведь какой парадокс – "благовоспитанные" соотечественники Пышки, которые её объедают, а потом заставляют наступить на себя, оказываются большими подлецами, чем враг, от которого они бегут. Ведь прусский офицер сразу, без фальшивой морали заявляет, что ему нужно, и более того – сдерживает своё слово и отпускает компанию восвояси, получив желаемое. Эпизоды с едой это также подчёркивают: пышкина корзинка выглядит опрятнее, чем провиант её спутников с налипшей газетой. В этом плане показательна ещё одна деталь, которую мы видим, когда путники "освобождённые" Пышкой собираются ехать дальше: "Целая стая белых голубей <...> рылась в дымящемся навозе, отыскивая себе корм". Снова приём пищи, только в этот раз перенесённый в животный мир, но он как бы подсвечивает суть попутчиков Пышки, которые обманом заставляют её принести “благородную” жертву и вместо благодарности перестают даже элементарно здороваться с ней.
Словом, гастрономические образы в новелле дают более объёмную характеристику героев и ярче проявляют конфликт: еда -- это одна из базовых потребностей человека; и то, что попутчики в начале объедают девушку (т.е., символически лишают её базового комфорта) и потом не делятся с ней ни крошкой своей пищи, очень наглядно иллюстрирует и второй их проступок. Это довольно необычный ход со стороны автора, потому что задача зеркалить характер и состояние героев чаще всего достаётся пейзажу, а здесь боль героини не проливается дождём, а просыпается яичными крошками в бороде соседа.
Если же мы взглянем на прозвище Пышки во французском тексте, то увидим ещё кое-что интересное. Дело в том, что Boule de suif – а именно так называется новелла в оригинале – есть не что иное, как "шар из жира", "жировой шар", то есть, если адаптировать это сочетание под русское словоупотребление, наиболее близким словом будет "жиртрест" ("жиробас"?). Думаю, что прозвище "пышка" однозначно не столь обидно, а в некоторых случаях может даже вполне восприниматься как комплимент. И если говорить о гастрономии, выпечка однозначно вызывает более приятные ассоциации, чем какой-то непонятный шмат жира. Так что контраст между оригиналом и переводом в данном случае получается разительный -- прозвище героини не игривое, как это может показаться из русского текста.
Я задалась целью поискать не обидные прозвища девушек с формами во французском языке, но не обнаружила ничего похожего на пышку. Так, наиболее нейтральным определением, которое зафиксировано в словаре Larousse, будет "femme pulpeuse", то есть дословно "мясистая женщина", "женщина с мякотью". Мультитран же предлагает такие варианты, как "walkyrie", "gravosse", "boule de graisse", но они и близко не соотносятся с "пышкой" по семантике. Кличка мопассановской героини указана с пометкой, что это название конкретного произведения, а не общеупотребительная фраза. Гугл это также подтверждает – если задать непосредственно "boule de suif", то поиск в первую очередь находит данные по новелле.
В словарях арго начала XX века словосочетание "boule de suif" фиксируется, но уже после выхода "Пышки": в 1894, в 1915 и в 1918 годах. Это наталкивает на мысль, что boule de suif в качестве иронического прозвища полного человека (девушки) вошло в обиход именно с лёгкой руки Мопассана.
В "Пышке" есть ещё полные люди – чета Луазо – но для описания их полноты используются другие слова, не связанные с семантикой жира. Так, господин Луазо, пройдоха с плоским юмором, сравнивается с шаром: "De taille exiguë, il présentait un ventre en ballon surmontéd’une face rougeaude entre deux favoris grisonnants". (Коротенький, с большим животом, он походил на шар, увенчанный багровой физиономией с седеющими бакенбардами). "Жировой" лексики нет и в портрете его жены: "Mais la forte Mme Loiseau, qui avait une âme de gendarme, resta revêche, parlant peu et mangeant beaucoup" (И только толстая г-жа Луазо, грубая, как жандарм, оставалась все такой же нелюбезной: она мало говорила, но зато много ела). Forte в данном случае – "крепкий, устойчивый/грузный". В другом эпизоде она уже "grande" – крупная: "...puis de Loiseau poussant devant lui sa grande moitié" (...Луазо, подталкивавший впереди себя свою грузную половину).
То есть, именно жирной – не полной, крупной или грузной – зовётся только главная героиня. Другие персонажи могут также быть не худыми и даже более отталкивающими внешне (как та же госпожа Луазо), но нигде в их описании не упоминается жир. И причина очень проста: в их глазах – и Мопассан делает так, чтобы и читатель мог смотреть на героиню с их ракурса – Пышка стоит на низшем уровне и к ней можно относиться как к мерзкой субстанции.
Именно поэтому на протяжении новеллы она практически всё время Boule de suif – этим прозвищем героиня именуется 35 раз. Если, читая русский текст, мысленно заменить Пышку на, скажем, Жиробасину, то этот эффект принижения героини становится очень заметным. Настоящее же имя маленькой обманутой патриотки – Элизабет Руссе – мы узнаём аж где-то в середине новеллы и увидим в тексте всего лишь 4 раза. Важный момент – настоящим именем героиню с уважением(!) называет враг, прусский офицер, жаждущий свидания с ней, и вслед за ним – хозяин постоялого двора, который передаёт условие офицера. Казалось бы, после того, как имя было наконец озвучено, попутчикам Пышки следовало бы хоть раз обратиться к ней "Мадемуазель Руссе", тем более, они так ласково увещевали её согласиться. Но – Мопассан ни разу ни вкладывает в их уста такое обращение, то есть, они никогда не разговаривают с героиней на равных.
Также он 5 раз называет свою героиню нейтральным (в данном контексте) "grosse fille" – "толстая девушка", "толстуха". Это происходит в эпизодах, где попутчики кое-как согласны примириться с компанией проститутки и почти готовы признать, что она тоже человек – в частности, когда соглашаются взять предложенную ей еду, в гостинице, где они все оказываются равноправными пленниками, когда она идёт на крестины в местную церковь, поддавшись светлым материнским чувствам.
Если проследить распределение трёх прозваний по тексту, то мы увидим, что сначала героиня сугубо Жиробасина, потом обнаруживается, что она человек, женщина – Элизабет Руссе. Наконец, временами она просто толстушка в глазах сочувствующего читателя. В финале она снова Boule de suif – лишь продукт, расходный материал который потребляют и в то же время презирают. И в финале, понимая это, она безостановочно рыдает под звуки напеваемой соседом Марсельезы.
Итак, первый вывод: еда в новелле – не просто элемент реалистичности, а ключевая сюжетообразующая деталь. И второй: в прозвище, которым автор нарекает героиню, нет оттенка игривости, какой можно найти в нашем слове "пышка" – то есть, это именно "шар из жира", ни больше ни меньше. И все окружающие, кроме парадоксально человечного в данной ситуации офицера, относятся к ней как к шару из жира.
Получилась бы новелла такой же живой и волнующей без акцента на полноте героини и без картин с едой? Вряд ли. Потому что голод – один из основных инстинктов и голодные игры всегда обнажают подлинную суть человека. У Мопассана, кстати, есть ещё одна новелла о принципиальной проститутке на фоне франко-прусской войны – "Мадемуазель Фифи". Но там нет ярко выраженной семантики еды и акценты расставлены иначе -- а это, как говорится, уже совсем другая история...
Литература:
1. Анри Труайя. Эмиль Золя:
2. Ги де Мопассан. Пышка (русский текст): https://www.100bestbooks.ru/read_book.php?item_id=13297&page=1
3. Ги де Мопассан. Пышка (французский текст)
4. Словарь французского арго рубежа 19-20 веков: https://www.languefrancaise.net/Bob/8472
Очень интересно и познавательно!
ОтветитьУдалить