Повесть о подростковой любви… для взрослых

“Мы дети чужой холодной войны
Остались одни
За окнами воют сирены
По стенам скачут огни
И это наша победа едва ли
Все проиграли
Кому было дело с кем ты спала?”

– грустно и немного желчно рефлексирует лирический герой Антона Лиссова под маской Ромео. А и правда, почему из века в век враждующие кланы всех возможных масштабов отбрасывают самый верный способ примирения – благословить любовь своих детей, неисповедимым способом нашедних путь друг к другу?

История влюбленных из разных лагерей стара как мир – горемычные Пирам и Фисба смотрят на нас ещё с античной мозаики. За многие столетия эта история обросла множеством вариаций и свою эталонную версию получила, конечно же, благодаря Уильяму Шекспиру. Но сейчас поговорим не о ней, а о моей любимой версии, которая по психологизму и гуманистическому посылу не уступает ренессансным – а может в чём-то и выигрывает у них, потому что ближе к современному читателю.

Многие помнят фильм Ильи Фрэза “Вам и не снилось” (1981) – это очень лирическое юношеское кино со “старогвардейским” актёрским составом и прекрасной музыкой. Я его первый раз увидела лет в 12 или 13, а вот повесть, которая легла в основу сценария, прочитала уже намного позже, будучи студенткой. Одна моя одногруппница как-то принесла распечатку, чтобы читать между парами, а я заинтересовалась и тоже полезла в интернет за текстом.

Прочитанное меня поразило. Во-первых, в книге и близко нет светлого лиризма и романтического пафоса всепобеждающей любви, которые так трогают в фильме. Это реализм и довольно жёсткий. Во-вторых, история эта на самом деле не о подростках, а о взрослых. И, пожалуй, даже больше для взрослых.

Для начала совсем краткая сводка об авторе. Галина Щербакова (1932–2010) родилась в Донецкой области в городе Торецке и, как видно из дат, большую часть жизни прожила в советский период. Немного работала школьной учительницей, потом 12 лет журналисткой, а после полностью посвятила себя писательству. Повесть на шекспировский сюжет стала самым известным произведением Щербаковой. Я не читала другие её романы и повести, но, судя по странице в Википедии, они активно печатались и превращались в сценарии фильмов. Словом, как автор она была весьма плодотворной. Но мы возвращаемся к нашим Ромео и Джульетте, а точнее – к “Роману и Юльке”.

I. …в Вероне, где встречают нас событья

Да, всё верно – изначально Щербакова назвала свою повесть “Роман и Юлька”. И это, на мой взгляд, единственный её недостаток, потому что шекспировский сюжет здесь и так считывается безошибочно, а перекличка имён главных героев выглядит слишком уж навязчивой отсылкой к пьесе. Позже повесть печаталась под более метафорическим заглавием “Вам и не снилось”. Эту фразу мы видим уже на первой странице – её говорит актриса, приятельница одной из главных героинь:

– У нас такая “Вестсайдская”, что вам тут не снилось…

“Вестсайдская история” – знаковое воплощение всё того же сюжета, культовый мюзикл, в котором события разворачиваются в Нью-Йорке 50х годов ХХ века. Именно поход героев повести на этот спектакль и становится отправной точкой трагедии – на этот раз уже в Москве позднесоветского периода.

Однако у названия есть ещё один подтекст, который тоже обретается недалеко от Вильяма-нашего и отсылает к строкам из “Гамлета”:

Гораций, в мире много кой-чего,

Что вашей философии не снилось

“Гамлет” – это вообще важная пьеса для повести Щербаковой. Образ рефлексирующего героя, у которого много вопросов к миру и стремление изобличить ложь, здесь представлен в виде… женщины, школьной учительницы литературы, которая наблюдает за юными влюблёнными и отчасти оказывается вовлечённой в клубок отношений и интриг. Собственно, её мы встречаем раньше всех других героев, в самой первой строчке повести:

Таня, Татьяна Николаевна Кольцова, уже восемь лет не была в театре.

Параллели с Гамлетом в образе Тани довольно весомые: она несостоявшаяся актриса (напомню, что Гамлет создаёт и ставит пьесу, чтобы вывести Клавдия на чистую воду), у неё есть своего рода призрак родителя (образ умершей матери, с которой она ведёт мысленные диалоги), но главное – склонность всматриваться в суть вещей и анализировать поступки окружающих.

Итак, повесть начинается с того, что Таня ведёт свой класс на “Вестсайдскую историю” и после культпохода ученики, в числе которых Роман, наш главный герой, спорят, существует ли любовь в “чистом” виде, абсолютная по своей силе:

– Сейчас ты смотрел любовь пополам с расизмом, – сказал Сашка. – Если тебя смущают только примеси в этом тонком деле, то их было навалом и у древнего человека. Чистой, отделенной от мира любви нет и не может быть.

<...>

– Видел я такую любовь в гробу и белых тапочках, – ответил Роман. – Любовь сама по себе целый мир. Должна быть такой, во всяком случае.

В классической трагедии обязательно есть пролог, который вводит зрителя в курс дела. Так вот, эта дискуссия ребят о любви как раз и выполняет функцию такого пролога. Ещё одна трагедийная черта повести – событиями движет фатум. То, что после похода на спектакль Таня внезапно решает сделать акцент на любви на своих уроках и как бы “настраивает” учеников на мысли о ней, “Монтекки и Капулетти” оказавшиеся соседями по району, неосторожно оброненные фразы, случайно прочитанные письма – целая цепочка вроде бы обычных, но роковых событий. Есть тут и своеобразный аналог “ружья”, которое должно выстрелить в финале: актриса, рекламирующая “Вестсайдскую”, в начале повести делится тем, что “они там по замыслу режиссера все время откуда-то прыгали”, а в финале Роман прыгает из окна, чтобы сбежать от пилящей нравоучениями бабушки.

Итак, хотя “Вам и не снилось” – это повесть и, следовательно, написана она прозой, композиция трагической пьесы, разыгрываемой на театральной сцене, наложена на неё, как трафарет. Это то, что составляет её вневременной план – да, в ней есть указания на пространственно-временные реалии, например, упоминания городов, в которых разворачиваются события (а это Москва, Мариуполь и Ленинград), или примет эпохи застоя, как очереди в универмаге, но универсальность истории о разлучённых влюблённых сохранена.

II. I write sins, not tragedies

Трагедия трагедией, но так как Галина Щербакова всё-таки не один год работала журналистом, повествование у неё ведётся с точки зрения разных персонажей и временами напоминает журналистское расследование, документальный фильм, где каждый участник может высказаться и ретроспективно проанализировать события:

И Таня потом скажет: “Это я во всем виновата. Я их так настроила”.

Потом она (мама Юли) скажет: “Я вдруг уверовала, что у Юльки, моей дочери, должен быть иммунитет против Лавочкиных”.

И такие рефлексии от главных и второстепенных персонажей попадаются в тексте неоднократно, что позволяет в определённой мере посмотреть на героев как бы уже после развязки – ещё не дочитав до неё. 

Как я уже писала выше, “Вам и не снилось” – это повесть в первую очередь о взрослых: именно иллюзии, обиды и психотравмы взрослых становятся первопричиной столь сильного притяжения Романа и Юльки друг к другу и столь болезненного развития их отношений. И вообще, в этом тексте мы больше погружаемся во внутренний мир родителей и педагогов, окружающих, чем собственно в мир влюблённых подростков.

Ключевыми персонажами здесь становятся три женщины – учительница Таня, мама Романа Вера и мама Юли Людмила. Наблюдая за ходом их мыслей, за их взаимоотношениями с мужчинами, легко выйти к старому доброму тезису о том, что “каждая несчастливая семья несчастлива по-своему”.

Начнём с того, что у Тани семьи вообще нет. Родители покинули её рано – она утешается только беседами с призраком матери, жёсткой интеллектуалки, которая не щадит её даже на том свете. Отношения с любимым мужчиной, врачом Мишей, практиком и циником, терпят крах – потому что вырождаются в битву мировоззрений. Превращая свои уроки в один большой спектакль о любви, Таня спорит с Мишей, с мамой, наконец, с несостоявшейся театральной карьерой – так проявляется её гамлетовская конфронтация с миром.

Но всё же именно Таня оказывается самым адекватным взрослым и временами пытается вразумить и юных героев, и их родителей. Заслуживает уважения и её способность отслеживать свои чувства и не переносить их на окружающих: так, в одном из эпизодов она размышляет, что “если позволит взыгрывать в себе личной неустроенности – грош ей цена”. Всё-таки герои Щербаковой живут в период, когда психотерапия ещё не стала общепринятой практикой и то, что героиня может посмотреть на себя со стороны, говорит в её пользу.

Любопытную контрастную пару представляют собой мамы Романа и Юли. То, как они строят свои семьи и общаются со своими детьми, во многом предопределяет развитие трагедии. Собственно, взаимная неприязнь семей рождается из отношений этих двух женщин – в юности Людмила встречалась с мужем Веры и последняя на почве ревности переносит свою ненависть к Людмиле на её дочь.

Сама же Вера – классический пример женщины, которая вывозит на своих плечах всё. У неё насквозь больной муж – кстати, то, как он использует болезнь, чтобы абстрагироваться от нормальных отношений с женой, от семейных дел – очень интересный и психологически точный момент в книге. Разумеется, она ответственный работник, потому что иначе нельзя в эпоху существования статьи за тунеядство. Но главное – она гиперопекает сына и, сама того не замечая, давит на него. Причины этого описаны в повести прямым текстом. Дело в том, что Вере привили довольно сильный комплекс:

…говорят родичи, да и фотографии тоже – до родов была очень стройная, очень гибкая. А как только где-то в ее глубине “завязался” Роман, вся ее красота стала разрушаться. <...> Ни у кого не хватало такта молчать об ушедшей Вериной красоте. Говорили, говорили, говорили…

Итак, она недовольна своей внешностью и отношениями с мужем и, не пытаясь разобраться в причинах, не пытаясь задуматься, что могло бы сделать её счастливой, вкладывает весь смысл жизни в сына. Попутно наваливая на него ответственность и вину. В тексте есть просто потрясающе точный эпизод, где описывается жест, триггерящий Романа и лишающий его возможности отстаивать своё мнение перед мамой: однажды в детстве после очередного разговора родственничков, он расплакался и “признался, что, если бы знал, как он ей в жизни навредил, не родился бы. И тогда Вера сложила на груди руки накрест и сказала: пусть бы она стала толще в три раза, пусть бы у нее было пять тромбофлебитов и десять гипертоний, пусть бы у нее были все хворобы мира, – все равно это никакая цена за то, что у нее есть такой сын… Романа отпаивали валерьянкой, так он рыдал после этого, а этот материн жест – руки накрест – остался сигналом, после которого он просто не может, не в состоянии с нею спорить”.

В общем, с одной стороны, Роман горячо любимый сын и центр Вселенной для Веры, которая оберегает его от всех возможных проблем – но и от жизненного опыта и необходимых юношеских ожогов. С другой стороны, на него возложена совершенно недетская ответственность оправдать мамину жертву и он её несёт. Неудивительно, что в отношениях с девушкой он также моментально берёт на себя ответственность – в одном из разговоров он расписывает Юле план их будущей семейной жизни и заявляет, что будет всё обеспечивать, а она – сидеть дома с детьми. И это говорит парень шестнадцати лет – человек, которому в идеале надо ещё учить уроки и играть в компик. Даром, что компики тогда назывались ЭВМ и были только в исследовательских учреждениях…

Но что же происходит в семье Джульетты? Подход Юлиной мамы к воспитанию совсем иной – если Вера кудахчет над сыном, то Людмила в первую очередь озабочена устройством своей личной жизни и поддержанием себя в идеальной форме. Второй муж, Юлькин отчим, младше её на 10 лет и, по наблюдениям Юльки, “обалдеть можно от той зарядки, что она делает каждое утро. Юлька ни разу не видела ободранного лака на материных ногтях. Она всегда как на свидании, а это, на взгляд Юльки, труднее, чем в отчаянии бухнуться на рельсы. Ведь мама – работающая женщина, и полы Юлька всего два года как моет…”

В чём-то мамы юных героев всё-таки очень похожи – Людмила тоже по-своему загнанная женщина, просто её усилия направлены на другое. Вполне возможно, что и она в глубине души недовольна собой, а может быть слишком переживает за отношения, ежеминутно боясь остаться без своего молодого и обеспеченного мужа. И получается, что в отличие от Романа, перегруженного материнской опекой, Юля зачастую была лишена должного внимания. Биологический отец неизвестно где, мама занята своей гонкой, а отчим хоть и относится хорошо, но всё-таки тоже не становится тем чутким понимающим взрослым, который готов в нужную минуту быть рядом с переживающим становление подростком. Разумеется, семья Юли благополучная по всем параметрам и чисто внешне героиня выглядит вполне себе нормальной девушкой, но вот нужный объём родительского тепла она в какой-то момент недополучает. Об этом тоже сказано прямым текстом:

Заброшенная Юлька вела сказочную для пятилетнего ребенка жизнь – рылась в раскрытых ящиках комода, рядилась в материны побрякушки, подкрашивала брови и губы – никто ни слова, ее не видели. <...> бабушка Эрна твердила ей с утра до вечера, какой она несчастный ребенок.

Бабушкины слова проигрываются и в дальнейшем, потому что и с уже 16-летней Юлькой мама тоже не общается на важные темы – вплоть до критического момента, когда всё уже было запущено. Так, возвращаясь с родительского собрания, где случайно (фатум!) выясняется, что Юля дружит с Романом, “Людмила Сергеевна по дороге домой успокоилась и не сочла нужным ни о чем разговаривать с Юлькой”.

Таким образом, именно в Романе Юлька находит более “взрослого” партнёра (хотя биологически они одногодки), который готов её внимательно слушать, разговаривать с ней и давать то тепло и чувство надёжности, т.е. всё, чего просто не хватило из-за материных коллизий с мужчинами. И в разлуке она ведёт себя именно как ребёнок, у которого отобрали мать – впадает в депрессию, перестаёт учиться, общаться и чуть ли не жить.

Словом, герои были просто созданы друг для друга. Созависимые отношения во всей красе, как сказали бы современные психологи. Тут можно было задать вопрос – ну ладно психотравмы, но могут же подростки и просто так влюбиться друг в друга? В конце концов первая любовь случается именно в юном возрасте. Отвечаю: конечно могут и должны, но я повторю в третий раз, что мы читаем повесть о взрослых и весь трагизм ситуации здесь в том, что невинные и абсолютно естественные чувства детей отравлены обидами и заблуждениями взрослых. В книге нет эпилога и подробного описания судеб героев после финала, но думаю, я не ошибусь, если скажу, что отношения Романа и Юльки в итоге всё же заставили их родных увидеть всю искажённость их взаимоотношений – с собой, друг с другом и с детьми.

Меткий психологизм – это именно то, за что я и люблю эту короткую повесть. Кроме описанных главных линий в ней есть ещё много мелких, на первый взгляд неприметных эпизодов и деталей, показывающих сожаления, страхи, сомнения, разочарования и другие чувства героев. Это и отношения Людмилы с отцом Романа; логика обмана, на который идёт Вера, чтобы уберечь сына от отношений с ненавистной девчонкой; и позиция школьной директрисы по поводу подростковых влюблённостей; и письмо Алёны, девочки, безответно влюблённой в Романа, которое его родители находят и читают – и вычитывает там каждый свою обиду; и размышления Тани; и отношение бабушки Романа к людям, как в семье, так и вне её – в общем, это кладезь для психологических наблюдений.

III. “Любимое платье одела,

Пришла,

Легла,

А я-то, дурак, куда?..”

Финал трагедии – вещь всегда известная и заранее предопределённая роком, поэтому читатель, может догадаться, чем закончилась повесть Галины Щербаковой. Хотя конец в некотором роде открытый – до сцены в фамильном склепе дело всё же не дошло. Копаться в психотравмах – тоже вещь не из весёлых. Но даже в этой повести есть место юмору и иронии.

Так, автор от лица персонажей несколько раз проходится по современным театральным постановкам: например “в рецензии (на “Вестсайдскую историю” – прим. К.Н.) было все: “нервная ткань формы на аспидно-черном фоне…”, “пластичное страдание” и “бьющая наотмашь символика” – натуральный троллинг какого-нибудь тогдашнего Антона Долина из мира театра.

Также в тексте немало маленьких иронических зарисовок, которые и разбавляют мрачную атмосферу повести, и придают персонажам объём и жизнеподобие. Это довольно типичные, в чём-то даже стереотипные диалоги, жесты и действия, которые мы очень часто наблюдаем вокруг себя, но именно они оживляют повествование. К примеру, переезд Юлькиной семьи в новый дом, “мама восторженно определила: “Как в раю!” – а дядя Володя оценил по-мужски невыразительно: “Жить можно”.

Или: “Людмилу Сергеевну и ее мужа Таня заметила первого сентября. Они стояли вместе со всеми возле школьного забора, а распорядитель-физкультурник делал в их районе выразительные пробежки – верный признак, что где-то недалеко имелась в наличии красивая женщина”.

Ну и поскольку параллельно с миром взрослых нам показывают и мир подростков, то яркие эпизоды о взаимоотношениях Романа и Юли с одноклассниками, об атмосфере в их классе тоже есть. Среди героев-подростков есть совершенно мемный персонаж Сашка, друг Романа, – типаж не в меру активного и острящего ученика, который есть в каждом классе. Он сочувствует протагонистам и подчас проявляет больше благородства, чем иные взрослые, но также и много шутит, шумит и добавляет движения. Просто представьте себе его интонацию в эпизоде когда Таня лежит дома с низким гемоглобином и ученики приходят её проведать:

– Мы принесли клюкву, – хлопнул себя по лбу Сашка. – Это то или не то?

Подобные эпизоды и реплики позволяют не зацикливаться только на истории влюблённых и создают эффект многоголосья, где каждый персонаж говорит о чём-то своём.

Итак, если собрать воедино три аспекта, о которых мы говорили, то в сумме получится, что трагедийная основа придаёт истории универсальность и актуальность в любую эпоху, психологизм придаёт глубину, а живой разговорный язык и юмор показывает многообразие человеческих взаимодействий.

История Романа и Юльки – лишь одна из многих вариаций на вечную тему любви поверх барьеров. Останется ли она актуальной в грядущие эпохи и какие формы примет – эти вопросы пока открыты. Лишь одно я могу сказать точно: мы с тобой, взрослый читатель, скорее всего уже не сможем стать безоглядно влюбленными подростками и говорить о своих чувствах языком бунта. Но мы можем стать взрослыми, которые учатся любить и быть счастливыми, чтобы передать это умение следующим поколениям, и самое главное – взрослыми, которым больше не интересна ненависть. Мне думается, что повесть “Вам и не снилось” – хорошее напоминание об этом.

Материалы:

1. Галина Щербакова. Страница в Википедии: https://ru.wikipedia.org/wiki/Щербакова_Галина_Николаевна

2. Вам и не снилось. Текст повести на сайте Loveread: http://loveread.ec/read_book.php?id=15349&p=1

3. Jane Air. Джульетта: https://www.youtube.com/watch?v=2blUZozXWRY